Назад к списку

История №1


Вместо вступления: кто здесь?

Меня зовут Дина, я фотограф, специализирующийся на неодушевленных предметах. В этой колонке я буду говорить про то, что вещи — это важно, рассказывать, как придумывать истории, переводить свои маленькие мастер-классы с 500px и убеждать всех, что фотография может больше, чем просто быть инструментом памяти.

А теперь настоящий заголовок:

Нарративность простых вещей

Неодушевленные предметы составляют огромную часть нашей культуры и нашей жизни. Вещи повсюду, их даже больше чем людей. И каждая из них потенциально способна вместить в себе такое же содержание, что и человек. Правда, для этого вещи нужно стать чем-то очень серьезным, таким, как, например, Эскалибур, Аркенстон или Философский камень. Но и обычные, бытовые вещи содержат в себе некий нарратив, маленькое повествование, содержат в себе историю.

Мне особенно нравится слово «нарратив», не столько потому что оно связано с интерпретацией, с образным мышлением, сколько потому, что нарратив — это не фабула сама по себе, а структура, на которой основана фабула.

Замечали, как в кино вы часто можете предсказать действия или судьбу персонажей? Вот этот парень, который показывает всем фотографию своей жены и детей, наверняка умрет первым. Это происходит, когда одни структуры используются чаще других, каркас становится заметным и торчит набивка. Это злоупотребление одинаковыми формами. Однако нарратив сам по себе предполагает разнообразие. Более того, он позволяет связывать истории друг с другом, включать их в одно пространство. Одна история — это прибор, работающий на батарейках, нарратив — прибор, включенный в розетку, связанный со всей системой электроснабжения. Так, например, мы можем рассматривать вместе, скажем, волшебные сказки и — эм — фильмы по комиксам Marvell, потому что они устроены одинаково.

Так вот. В каждой вещи содержится свернутый нарратив. Он может быть связан с эпохой, с национальной культурой, может быть индивидуальным и зависеть от личных особенностей того, кому принадлежит вещь.

Нарратив национальной культуры

Например, мой любимый Борис Виппер рассказывает, как люди различных культур воспринимали неодушевленные предметы. У египтян предмет всегда отшлифованный, блестящий, окрашенный. Он не вступает в действие с органическим миром, предметы редко объединяются в группы, а если объединяются, то это или однородная каменная масса, или миниатюра (фигурки пекарей, носильщиков, пивоваров), которые отделены от реального полномасштабного мира уже своей миниатюрностью. У греков предмет всегда включен во взаимодействие с человеком, со средой. Одежды всегда касается воздух, яблоко — всегда подарок любовника. У фламандцев предмет всегда материальный, блестящий, дающий рефлексы, они любят зеркала, металл, хрусталь, предметы неразрывно связаны с реальностью, они иногда более реальны, чем сами люди. В японской культуре предмет связан скорее с природой, с материалом, из которого он сделан, нежели с тем, как человек его обработал. Коробочки для туши и кисти воспринимаются так же, как ветки дерева или вьюнок у колодца.

Часто мы можем определить принадлежность предмета определенной культуре, едва взглянув на него. Когда мы видим чайные принадлежности, можно мгновенно сказать, японские они или индийские, поскольку нарратив, благодаря которому они созданы, так сильно отличается, что они имеют совершенно разную форму.

Неодушевленные предметы — основа культуры, точнее, то, в чем культура запечатлена. Они содержат ее в себе. Мы судим об истории по неодушевленным предметам. У нас нет живых римских или шумерских свидетелей. У нас есть вещи, углеродный анализ и профессионализм антропологов.

Индивидуальный нарратив

Мы можем судить о человеке по его вещам. Даже не на уровне психоанализа, на уровне бытового восприятия. Блоги о продуктивности часто спрашивают у арт-директоров или у менеджеров, что у них на рабочем столе. В журналах о фотографии бывает рубрика «Что в сумке» (и кто-то показывает двусторонний скотч, а кто-то — 10 объективов). Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы установить связь между характером человека и вещами, которыми он окружает себя. Если у человека дома все заставлено аниме-фигурками и увешано постерами с Харухи Судзумией, скорее всего, он отаку. Может быть, нет, но у вас есть основания сделать такой вывод.

При этом очень часто мы специально направляем людей к тому или иному выводу, мы сознательно выбираем вещи, которые хотим показать. Мы ставим хорошие книги на видные места, отвечая, что в сумке, мы показываем скетчбук и фломастеры, а не скидочные купоны из супермаркета.

Личный нарратив может содержаться не в наборе вещей, а в каком-то одном предмете. Важном, избранном. В кинематографе это очень часто используют, показывая связь героя с вещью, которую он получил от близкого человека. И даже если это ставят с ног на голову, как в истории с часами в Криминальном чтиве, это все равно работает, Бутч возвращается за часами, триггеры срабатывают, действие продолжается.

Иногда такая вещь равнозначна определенной степени присутствия человека. У меня на часах вот уже лет десять сидит синигами, подаренный подругой, которая теперь живет на другом континенте. И я до сих пор храню газету, которую мы с друзьями выпустили на первом курсе (эталонный пример отвратительной верстки, но рука не поднимается выбросить). Думаю, у каждого человека есть такие неутилитарные вещи, которые невозможно использовать, но от которых никогда не откажешься.

Каждая вещь — своего рода волшебный артефакт. Every stick is a wand, every puddle is a crystal ball. Каждый предмет — свернутая история.

Почему же истории — это важно? После того, как мы пережили постмодернизм, истории — это практически все, что у нас есть. Мы воспринимаем собственную жизнь по законам сюжета. Каждый из нас — главный герой и у каждого есть своя версия счастливого финала. В жизни, как и в рассказе, мы запоминаем моменты, а не течение времени. Результатом каждой жизни становится история, если очень повезет — легенда. Мы все хотим, чтобы нас помнили. I’ll be a story in your head. That’s okay. We’re all stories in the end. Just make it a good one, eh? — говорит Доктор маленькой Эми Понд.

Судя по всему, люди понимают важность историй на уровне инстинкта. Не природного, конечно, а приобретенного, культурного. И при этом они используют фотографию не как инструмент памяти, а как средство рассказать историю.

В классических книгах по фотографии постоянно пишут, что главная ее особенность как искусства — это фиксация момента времени. Даже мой любимый Ролан Барт в книге Camera lucida говорит о фотографии исключительно как об инструменте памяти. Но с тех пор, как фотография стала постановочной, ее возможности стали намного шире этого.

И даже если мы говорим не о постановочной фотографии, а о репортажной: почему люди снимают свадьбы на телефон? Не ради того, чтобы сохранить воспоминания ,потому что для этого есть профессиональный фотограф (и видеограф), которому они как раз мешают работать. Они снимают, чтобы сказать: я был на свадьбе, я был приглашен, это мои друзья, я — важная часть их жизни. Люди снимают концерты на телефон не ради запоминания, а ради самоактуализации: я пришел на концерт, я фанат, их музыка — часть моей индивидуальности. Это очень простые истории. Они наверняка интересны только близкому окружению этих людей.

Но можно рассказать с помощью фотографии историю, которая будет близкой даже тем, кто тебя совсем не знает. Это история не для тех, кто был на той же свадьбе, а для тех, кто любит те же книги, что и ты, для тех, кто в детстве хотел стать пилотом, или тех, кто без ума от динозавров или шоколадного печенья.

В следующий раз мы поговорим, как такие истории создаются.